Нэп в Щегловском уезде

Литовченко Е.Ю., Макурина Г.А. Нэп в Щегловском уезде // Балибаловские чтения : материалы научно-практ. конф., посвящ. 80-летию городского статуса Кемерово, июнь 1998 г. / Кемер. гос. ун-т [и др.]. – Кемерово : Кузбассвузиздат, 1998. – С. 42-45.

Жизнь Щегловска в 20-е годы постепенно налаживалась: реконструировались шахты, химзавод, расширялась железнодорожная ветка, велось жилищное строительство и объектов соцкультбыта, возникали новые кооперативы, магазины, лавки, люди получали работу, безработица шла на убыль, даже крестьяне тысячами устремлялись в Щегловск на заработки. Ликвидировалась неграмотность, повышалась политическая культура. Ускорялся темп жизни и она менялась, пусть не так быстро, как хотелось бы, в лучшую сторону. Среди рабочих редко встречались антисоветские настроения, были забастовки, локальные конфликты в основном экономического характера. В целом советская власть принесла горожанам облегчение.

Иную картину представляла собой деревня. Новая экономическая политика, введя продналог и дав свободу оборота крестьянину, теоретически должна была способствовать быстрому подъему сельского хозяйства. Но на практике всё выглядело иначе. Деревня не была готова адекватно ответить на заботу партии и правительства о ее благе, хотя решение о замене продразверстки продналогом вызвало всеобщее одобрение крестьян. Но когда дело доходило до сбора налога и во все увеличивающихся размерах, деревня, в силу своего бедственного положения, не могла с ним справиться. Если налог и уплачивался сполна, то основная масса крестьян оставалась ни с чем. Об этом свидетельствуют многочисленные архивные документы. Безусловно, для полного утверждения нэпа в деревне не хватило времени. Ну а то, которое было отпущено, наполнено драматизмом и противоречиями. В целом за период с 1921 по 1927 гг. экономическое положение Щегловского уезда улучшилось. Часть крестьян расширила своё хозяйство, приобретала сельскохозяйственный инвентарь и машины, крепла кооперация. Налог с трудом, но выплачивался. Массовых отказов не наблюдалось 1. Тем не менее на протяжении 7 лет сбор налога представлял большую проблему.

До 1924 г. налог носил натуральный характер. Урожай в 1921/23 гг. по Сибири был очень низким, чем и объяснялись трудности с уплатой налога в этот период. С 1924 г. вводился единый денежный налог. Предметом обложения являлись земля по величине земельной запашки на едока, крупный рогатый скот и лошади. Это решение было принято весной 1924 г. с тем, чтобы до осени крестьянин успел определиться с налогом. Для облегчения участи крестьянина с 1 апреля 1924 г. выпускали государственный крестьянский выигрышный заем на сумму 50 млн руб. золотом бумажными знаками 1, 3, 5 руб. сроком до 31 декабря 1926 г. в уплату будущего налога. Причем при покупке с крестьянина за рубль облигаций брали только 85 коп., а в налоге рубль принимался за рубль. На первый взгляд — очевидная выгода для него заплатить налог облигациями, а не деньгами. Крестьяне быстро раскупили заем, к тому же он был выигрышный. На практике оказалось, что натуральный налог уплатить было проще, чем денежный. У крестьян шла психологическая перестройка, их пугали суммы налога: 20, 50, 100, 200 руб. и т. д., эти деньги нужно было где-то взять. Не обошлось и без ошибок, неправильного начисления налога 2.

Первая трудность обнаружилась сразу, как только крестьяне повезли хлеб на рынок и в кооперацию. Продать хлеб было трудно, цены на него упали. Вместо выигрыша крестьянин потерял. Отсюда всеобщее недовольство денежным налогом 3.

Положение осложнялось высокими ценами на промышленные товары, “щегловские ножницы” резали крестьян по живому. Оказалось, что и семссуду надо возвращать деньгами, цена которой стала выше рыночной. Повсеместно проводились собрания, на которых крестьяне (бедняки, середняки, кулаки, т. е. все) высказывали недовольство советской властью в области налогообложения. В деревне Глубокая бедняк Ф. Шведов высказался так: “Советская власть давит нас налогами”. А раньше он приветствовал эту власть. Его семья из 3 человек имела 1,5 десятины земли, корову и лошадь и налог в размере 10 руб. 50 коп. уплатить была не в состоянии. Д. Рыбак продолжал: “Я беднее Шведова, а налог -19 руб. 50 коп. Я не платил Советской власти ничего и платить не буду”. Аналогично отреагировал на налог в 175 руб. кулак М. Кузнецов и пообещал, что будет брать по 25 пудов с тысячи снопов за молотьбу. Сознательные середняки недоумевали: “Хлеб дешевеет, а налог все больше, куда же идет налог?” В июле 1924 г. на собрании в с. Морозово крестьяне пришли к выводу: “Сеять ни к чему. Кулак Н. Порошин в прошлом году на налог отдал 2 лошади и корову. В этом году вместо 12 десятин посеял 6, так как остались только две лошади и одна корова”. То же самое говорили и другие: “Сеять хлеб невыгодно, лучше купить 2-3 лошади и ехать на заработки”. И совсем поразил крестьян тот факт, что мать красноармейца в возрасте 60 лет не имела земли, а за лошадь и корову должна была заплатить 20 руб. На что крестьяне заметили: “Раз жмут красноармейцев, то хорошего ждать нечего”. Некоторые крестьяне для уплаты налога в 200, 300 руб. продавали почти весь хлеб, сеять было нечем, государство не помогало. “Приближается сев, сердце замирает”, — писали они в уездный комитет. Все это свидетельствует о неправильном обложении крестьянских хозяйств налогом. Отрицательно относились крестьяне и к местным дополнительным налогам: гербовому сбору, на строительство моста и т. д 4.

С целью уменьшения налога крестьяне пошли на хитрость: стали скрывать объект обложения. В д. Щербаки Л. Белоусов укрыл 5 десятин земли, корову и лошадь, другие же записывали десятины на нетрудоспособных бедняков. В д. Мозжуха крестьяне скрыли 30 десятин, посевная площадь уменьшилась на 50 десятин 5. В 1926 г. посев в Щегловском уезде сократился на 353 десятины за счет недовыполнения скрытых объектов.

Реакция Щегловского ЦК РКП(б) на сложившуюся ситуацию была однозначной: “Усилить работу по взиманию налога, командировать в наиболее слабые места по 3 ответработника, применять репрессивные меры” 6. Как видим, репрессивная политика на местах по сбору налога вводилась задолго до 1927 г. 7 Последующие годы мало что изменили в поведении крестьян.

Бороться только силами партийных и советских работников с укрытием объектов обложения стало невозможно. И тогда партия к обмерочным комиссиям привлекла бедноту, которая сначала вела себя настороженно: многие зависели от зажиточных (батрачили, брали в долг, находились в родственных связях и т. д.) Когда советская власть оказала им материальную поддержку в размере 18 тыс. руб. — стали ей помогать. Учет объектов обложения с помощью бедноты в 1926 г. дал положительные результаты: запашка у зажиточных крестьян сразу возрастала на 6-8 десятин, в целом, по сравнению с 1925 г. это давало увеличение посевной площади на 72% , где беднота не участвовала — лишь на 20% . В 1927 г. беднота активно помогала коммунистам в хлебозаготовках. Таким образом, надежды, возлагаемые на сельхозналог, не оправдались, в итоге он не пошел совсем, что привело к “чрезвычайным мерам”.

Важной мерой нэпа, призванной укрепить социалистический сектор в деревне, являлась кооперация. Её организации уделялось большое внимание. Запретить частную торговлю в годы нэпа было нельзя, а кооперация была верным способом ее ограничения и ликвидации. В 1924 г. частник был силен: оптовой торговлей он владел на 1/3, оптово-розничной более чем наполовину, розничной — на 90%, а базарная торговля почти вся находилась в его руках 8. Поэтому вся агитационно-пропагандистская и организаторская работа партийных и советских органов была направлена на создание кооперации. “Ни одна трудовая копейка не должна уйти к частному торговцу” — лозунг тех лет.

Наибольшее распространение в уезде получила потребкооперация, в ней участвовало 60% населения. Она играла важную роль в закупке сельхозпродуктов, ограничении частных скупщиков, повышении закупочных цен, тем самым уменьшении “ножниц”, обеспечивала хлебом рабочих. В результате частных торговых пунктов на Щегловском рынке осталось немного, попытки частника использовать разъездную торговлю по деревням не увенчивались успехом, т. к. деревня снабжалась кооперацией 9. Другие виды кооперации были развиты слабее. В 1927 г. насчитывалось 8 коммун, 5 машинных, 10 семеноводческих и 10 животноводческих товариществ, 2 сельскохозяйственные и 6 угольных артелей, 6 кредитных обществ, 10 ККОВ (крестьянских комитетов организации взаимопомощи). Во всех формах кооперации преимуществом пользовались беднота и середняки. Например, в 1926 г. Щегловское кредитное общество выдало ссуду беднякам 42% средств, зажиточным — 11%. То же по машинному товариществу: беднякам было продано 40% сельхозмашин, середнякам — 50%, зажиточным -10% 10. Положение кооперации было тяжелым. Она сдерживалась многими факторами: слабой материально-технической базой, отсутствием средств, кадров, неправильной организацией, влиянием кулаков, которые, входя в составы правлений, направляли работу в своих интересах.

Таким образом, к моменту свертывания нэпа кооперация в Щегловском уезде делала первые шаги. В целом увеличения сельскохозяйственного производства путем предоставления крестьянину свободы распоряжаться излишками своих продуктов по своему усмотрению не получилось. Крестьянство по-прежнему не было довольно своим положением.

Notes:

  1. ГАКО, ф- р-4.7, oп. X, д. 327, л. 5.
  2. Кузбасс, 1924. 11 апр.
  3. ГАКО, ф. р-47, on. 1, д. 333, л. 76.
  4. Там же, л.’68, 98, 145, 147, 164.
  5. Там же, л. 78.
  6. Там же, д. 351, л. 30.
  7. Там же, ф. 8, oп. 1, д. 242, л. 1 -3.
  8. Кузбасс, 1924. 4 апр.
  9. ГАКО, ф. 47, on. 1, д. 327, л. 14.
  10. Там же, ф. 8, он. 1, д. 95, л. 58; ф. 47, on. 1, д. 353, л. 32.
Обновлено: 15.10.2018 — 18:03

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

История Кемерово © 2018 Яндекс.Метрика